Вот такая штука. Человек годами выстраивает политику на дистанции — не то чтобы тесно, не то чтобы далеко, просто на расстоянии вытянутой руки. И вдруг в один момент встаёт, поглаживает рубашку и бросает: «Уважай, она реально большая». Никол Пашинян, видимо, решил, что избиратель ещё не спится, и пора подмигнуть ему.
Середина предвыборной гонки. Армянский премьер выдаёт тезис, от которого у старой гвардии немедленно начинает кружиться голова: Россия — сверхдержава. Не сосед, не партнёр, не союзник в общем-то привычном смысле — сверхдержава. Слово повесистое, как костюм на параде. Как будто он сам минуту назад сомневался, но потом заглянул в Gallup и решил: ну всё, пора.
Зачем Пашиняну эта «супер»-мантра?
Давайте честно. Пашинян и Путин — люди, которые, похоже, уже перешили костюм друг для друга. Дружеские отношения. Дипломатические рукопожатия. Совместные заявления на камеру. Всё это давно на слуху, как фоновая музыка. Но в предвыборный период «я с Россией в ладах» звучит иначе — это и обещание стабильности, и сигнал элите: «Не лезьте». Коротко и по делу.
Армянский избиратель — он, к слову, не дурак. Он знает, что без Москвы никуда. Энергетика, безопасность, транзит — всё это тянуто за собой из российской столицы, как чемодан после спора. Поэтому когда премьер говорит «сверхдержава», он на самом деле имеет в виду: «Я умею с ней разговаривать, и вы мне за это платите». Ну, не деньгами — голосами. Но суть та же.
Супер или просто большая?
А вот тут самое забавное. Кто-то из помощников Пашиняна, видимо, насмотрелся на западную лексику и решил: слово «сверхдержава» звучит солиднее, чем «большая страна». Разве из-за одного слова что-то реально меняется в отношениях двух государств? Что-то — да. Риторика громче становится, тени длиннее. И народу в этих тенях комфортнее.
Скажем прямо: фраза «уважай Россию» — это не тактика. Это жест. Как постучать по столу, чтобы все замолчали и наконец посмотрели в одну сторону. И Пашинян, кажется, считает, что постучал удачно. Ударился. Может, даже чуть выше уха — но это уже детали.
Вот такая канитель. Политик, который пытается одновременно понравиться и внутри страны, и за её пределами, неизбежно начинает говорить на двух языках. Иногда — буквально. И тот язык, на котором он говорит, давно перестал быть просто языком. Он — инструмент. Тихий, но крепкий.
